Главная Поиск Прямой эфир
Произведений  |  Дневников
Новые
произведения
Рейтинги
Авторов  |  Произведений
сделать стартовой || в избранное
 
 
Пианистка.
Автор:: Solo
Раздел:: 
Проза
Категория:: Рассказы
Просмотров::   294
 

 
Пианистка.

Крышка рояля уже почти коснулась остова своего, но потом, видно передумав вмиг, она её подняла, села и что есть мочи ударила по клавишам. Заключительная часть фортепианного концерта Гершвина была, конечно же, не самой сильной из всего произведения. Куда лучше ей удавались полу джазовые импровизации побочной темы. Но эти груды обрушивающихся аккордов более точно определяли её сегодняшнее состояние. Пробив клавиатуру, достав из неё всё, что ей было нужно, как говорят музыканты «с мясом» взяв аккорды, руки стали судорожно бродить по клавишам в поисках успокоения стихии, разбушевавшейся у неё внутри…

Последний курс был очень тяжёл для Наты. Она уже понимала, что возможно, переоценила свои возможности, изъявив желание выставить на дипломную своё собственное сочинение. Да и желание ли это было разве? Так, некий каприз, желание выделиться средь далеко не «серой массы». Но, волеизъявление было услышано, а время что-то менять – уже потеряно. Ноябрь уж минул, скоро первые прослушивания. «У меня остаётся…остаётся…совсем ничего» - подытожила Ната, поворачивая ключ в двери кабинета.
- Ой, ой, не нужно, не закрывайте… Таааак, спасибочки, - и вот он внутри комнаты уже шелестит нотами. «Заочники подтягиваются уже» - подумала Ната и почему-то вздохнула.
- Да с очного я, с очного, - голова просунулась в расщелину, образовавшуюся между стеной и чуть приоткрытой дверью. – Шопена моего не послушаете?
- Хм… послушаю, - пожала плечами Ната и вошла.
- Что играем?
- Балладу соль-минорную.
- А-ааа. Нет, вот её мне сейчас совсем не хочется слушать. Без того тоска берёт.
- Понимаю. Последний курс, расставание, неудавшаяся любовь, которая остаётся курсом ниже.
- Ха-ха-ха ха, да какой же ты, а… проницательный.
- Не-а, просто наблюдательный. Думаете, не заметил, как Вы на того струнника посматриваете?
- На какого? Надо же, заметил он.
- Очень плохо, товарищ пианистка. Кто-то там из великих сказал, что самые наблюдательные люди – дети. Потом художники. Врёт. М-у-з-ы-к-а-н-т-ы! Художник, он что? Что видит – то изображает. А мы? Что слышим, то изображаем. Разницу чувствуете?
- Нне совсем, правда.
- Вот я и говорю – эх Вы, товарищ пианистка.
- То, что «пианист» изменяется по родам – так и не доказано, кстати.
- Ну вот пока докажут, Вы будете пианистка. Всё, начнём-с.
- Да я вправду не хочу сейчас слушать Шопена. Я вообще не хочу сейчас слушать ничего.
- А ты не слушай. Ты - думай. (он как-то незаметно перешёл на «ты»)

А пальцы всё блуждали по инструменту в надежде найти успокоение.
После того несчастного случая мало кто верил, что она вновь сядет за инструмент. Да и боль от отчаяния, охватившего её была настолько велика, что рояль вызывал у неё смешанное чувство любви и ненависти. Столько лет, отданных ему. Да-да, именно ему, а не музыке. Именно на него она надеялась, к нему сводились все мечты и только с ним она связывала своё будущее…

Думай…. Слушай…
«Хм, интересненько», - подумала Ната с лёгкой усмешкой, заметив, как театрально парнишка занёс руки над инструментом. «Самое ужасное, что сейчас Шопен будет безнадёжно испорчен. Как и моё оставшееся настроение, впрочем. Интересно, какой умник дал ему эту вещь на первом курсе. Боже, ну и педагоги пошли! Не прощупав, не узнав…о-ооох…»
Мягкое, осторожное, но вместе с тем уверенное прикосновение его к клавишам, лёгкое подрагивание их на триольках, придающее несколько нервное, но ровно столько, сколько это необходимо в музыке Шопена звучание, всё это отнюдь не походило на игру первокурсника.
«Сильный мальчик, однако», - отметила Ната про себя. «Достойная смена, так сказать».
Её всегда волновало это произведение. Казалось, вся мощь трагедии самого композитора, его метания, боль, разочарования – всё это так тонко и в то же время достаточно явственно проступало в нём. Вот тут, вот…вот это тоска. По Родине. А вот тут – тут слёзы. Да-да, именно так, именно такое piano тут: несколько неровное, дрожащее и такое лаконичное. Кап…кап…слеза…А ведь он любил, Шопен. Да, конечно любил! У него была девушка. Очень миленькая, но чересчур романтичная. Есть такой идеал юности для сорокалетних.
Её вдруг словно ударили. Это возмущённо пел рояль, отбивая всякие попытки заземления ТАКОЙ любви. Нет? А какая? Какая она была? Какой могла быть женщина, ради которой можно было ТАК писать?
«Не знаю», - ответил ей Шопен низким голосом, с таинственным видом. Не знаю…это ответ, который лейтмотивом кружил по комнате. Вот он распахнул её. Одним движением, одним аккордом, и Шопен уже пронёсся по всему зданию консерватории, заставив всех замолчать в минутной паузе. И вот уже десятки, сотни оркестрантов вместе с ним поют, зарождая силу и стирая остатки неуверенности. И вот уже утвердительно пело всё вокруг…
Чем патетичней звучала музыка, тем больше Нате казалось, что она уже слышала такую игру. Где-то слышала. Но где…? Но она так и не успела вспомнить. С каждым пассажем она вновь и вновь возвращалась туда, где отчаянно бились не за жизнь, а за честь, где любили, где творили…Временами ей казалось, что она узнаёт город, лица. Она даже чувствовала дуновение лёгкого ветра на своём лице. Но музыка не давала ей возможности сосредоточиться на чём-то одном, и при всяком взлёте мелодии её уносило тем же порывом.
«Солнце», - подумала она мечтательно. Вот чего не хватало. Совсем немного солнца.
Через мокрое стекло юного гения пронизывало солнце, - короткая вспышка тепла, которое в эти осенние дни было словно запоздавшее раскаяние. И Ната как бы купалась в этом ярком свете.
- Да, солнце, - отозвался он.
- Что?
- Вы сказали «солнце».
- Да? Ты замечательно играл.

Она так и не поняла, почему именно Гершвина взяла тогда на государственный экзамен. Тогда не поняла…

- Я долго искала тему. Да что тему? Я и не знала толком, что у меня будет. А теперь буду писать балладу. Она уже есть. Внутри меня. Давай я тебе поиграю…

Что-то было в музыке Гершвина от того памятного дня. Нет, с Шопеном сравнивать она его и не собиралась. Но вот эта сила, определённость… Именно то, что ей и было нужно. Именно то, что уже легло на разлинованных страничках в памяти.

- Слушь, это же находка! Тебе ж вообще на композиторский давно нужно было. Я почему тебя запомнил-то? Услышал в Малом зале импровизацию на «Март» Мустафа-заде. Здорово ты его… Я ещё подумал:»И чего не идёт к композиторам?»
- Нет, ты мне честно скажи, тебе вправду понравилось?
- Давай, давай, не тяни. Домой – и на ноты всё. Тебе куда? На метро? Мне тоже.


Потом был концерт. Аншлаг. Крики «Бис!» и её короткое и резкое «нет». Тогда такой рокот странный пронёсся по залу. Недоумевающий. И лишь одни глаза смотрели с укором. Нет, не с осуждением. С укором. Глаза, которые всё видели. И слышали. Да, слышали, ведь музыканты – самые наблюдательные люди. После детей. Детей…. Хорошо, что тот малютка тогда удачно упал.

Весело сбежав по ступенькам консерватории, она направились в сторону метро. Единственное, что занимало сейчас их мысли, это то, шестнадцатыми или тридцать вторыми все же сделать этот пассаж, который Ната считала находкой.
- Нет, ну куда родители смотрят? Нарядили как капусту, у него ни глаз, ни носа. А бродит вдоль дороги.
- Да тут машин-то почти и не бывает.
Она появилась внезапно и неслась на скорости, которую при самом большом желании водтель не смог бы сбавить. А малыш уже вышагивал практически по середине тротуара. Какой-то внутренний голос заставил Нату оторвать взгляд от своего собеседника и повернуть голову вправо. Немой крик, вырвавшийся из горла, опрокинутое сознание – и она уже бежала навстречу ребёнку, машине. «С мясом», - почему-то пронеслось в голове, и эта способность думать позволила попытаться крикнуть ещё раз…
- Вы просто в рубашке родились, барышня. И если бы не мастерство водителя…
- Да ну, доктор, - улыбалась Ната склонившимся над ней врачу, маме. Своей и того малютки.
- Ну, ты мне глазки-то не строй, а то кавалер за дверью уж очень ревностно твой покой охраняет. А полежишь ты, деточка, до марта всё же.
- Хоть до апреля, доктор, до 20. А то там у меня день рождения. Последний в консерватории. Вы размах сия мероприятия представляете хотя бы? А то, что лежать – это не беда. Только с 12 до 6 я за инструментом, а вот всё остальное время, доктор…ну вот честное слово – только в постели. А то, что я изолирована на какое-то время – так это к лучшему, времени у меня мало совсем, а работы – выше крыши, да и
- Ты не поняла меня, доченька, - прервал её врач. Ты не сможешь играть. Пока не сможешь… Прости…

Играть она смогла. Достаточно быстро смогла. Диплом защитила уже в следующем году. Все эти гипсы, которые она мастерски научилась снимать, а потом маскировать картонными вставками – это ли было препятствием? Она, конечно же, не собиралась повторять подвигов Мересьева, но вот попытаться как Скрябин…это было можно. И нужно. Подумаешь, придётся забыть о мелкой технике. О Шопене… Но есть же Чайковский, он достаточно сложен, его тоже должен кто-то играть. Бетховен, Щедрин, да тот же Скрябин, наконец.

- Ты ерунду-то не пори, - он уже с некоторой нервозностью разговаривал с Натой в последнее время. Музыка не виновата, способности твои тоже. Да и потом, ты в любом случае дашь фору любому пианисту! Или ты уже забыла про нашу задумку кантаты?
- Послушай, я тебя очень прошу никогда больше не возвращаться к этой теме. Завтра экзамен. И я больше никогда, слышишь?! НИКОГДА НЕ БУДУ ИГРАТЬ!
- Ну и дура.


Потом был концерт. Аншлаг. Крики «Бис!» и её короткое и резкое «нет». Тогда такой рокот странный пронёсся по залу. Недоумевающий. И лишь одни глаза смотрели с укором. Нет, не с осуждением. С укором. Глаза, которые всё видели. И слышали.

Чуть приоткрывшаяся со скрипом дверь вывела её из оцепенения.
- Вам нехорошо? - голос мальчика прозвучал будто из нереальности.
- Нет-нет, всё в порядке, малыш. Всё хорошо... – сжатые в замок руки, на которых бессильно лежала голова, разомкнулись и плетьми повисли вдоль тела.
Надо же, заметил...Ребёнок, а заметил. «Самые наблюдательные люди – дети...»
Это хорошая задумка – открыть при консерватории школу для особо одарённых музыкой детей. Теперь у консерватории как бы открылось второе дыхание. Так нехватающую детскую суету принесло с собой это новшество. Ну вот...вот уже по весёлому шумно в соседней аудитории...

Она медленно спустилась со ступенек своей альма-матер. Скорее всего – в последний раз. Поднимающаяся студентка со скорипкой за спиной внимательно посмотрела на неё. Тоже, видимо, что-то заметила...
А в воздухе медленно кружась, падали нотные листы с так и не дописанной балладой. Всё та же студентка подняла листок, пробежала по нему глазами, подняла голову кверху, пытаясь понять, откуда он. Затем вновь оглянулась на удаляющийся силует женщины...

08-11-2004   Copyright by Solo
 

 
   
общая оценка:: 0 || голосовало:: 0
 

 
Ваше имя *
BB Code
[Помощь]
Смайлики
 
Ваш отзыв *
Отправить приватно    
Код
(если не видно цифры-кликните на картинке)
*
поля, отмеченные звездочкой * обязательны к заполнению
 

 
 
 
  
 
Вход
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
 
 
Онлайн 
Гостей онлайн: 3
 
Больше всего посетителей одновременно (1934)
здесь было 06-11-2019 16:43
 
 
Авторское
  Рассказы (Проза) 11
  Очерки, Эссе (Проза) 1
  Эротика (проза) (Проза) 2
  Стихи, не вошедшие в рубрики (Стихи) 2
  Западная поэзия (Стихи) 3

Самое читаемое
  Бабочка. (435)
  Рисунок, сделанный карандашом. (412)

 
 
Авторы портала
& * - . 1 4 = A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z А Б В Г Д Е Ё Ж З И І Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я [ _ ~  
 
 
Контакты
Напишите нам
 

 
 
Copyright  © 2001-2020 Taspol.Info   Права на опубликованные произведения на Литературном Портале Taspol принадлежат их авторам
      
Наши партнеры: